01:08 

Зайчик

Питер Меркель
Леди полагается быть вежливой, доброжелательной и носить с собой в сумочке подкову. Это не на счастье, а для утяжеления сумочки©
— Ешь скорее, остынет!
Антон черпнул каши и с завистью глянул на Олю. Та уже позавтракала и теперь хрустела печеньем так, что крошки летели через весь стол. Осилив ещё пару ложек, он перевёл взгляд на окно. Там, среди морозных узоров на стекле, ясно различалась мохнатая лисья голова.
— Оль, гляди, лиса!
— Где? — Оля вскочила со стула и подбежала к окну.
— Да не на улице! Смотри: вот нос! Вот…
— Ну-ка доедай! — сказала мама, оторвавшись от журнала.
— Да, да… сейчас.
— Ничего не вижу, — сказала Оля.
— Доедай, совсем немного осталось!
Антон послушно набрал каши и с полным ртом указал на лису.
— И совсем не похоже!
Мальчик издал звук, который должен был означать: «Похоже!».
— Не-а.
— Похоже!
— Антон! — Мама отложила журнал и сердито смотрела то на Олю, то на сына.
Чуть позже, расправившись с кашей, он снова попытался отыскать лису, но та пропала, ушла. Теперь на стекле остались лишь узоры, похожие на вытянутые листья крапивы.
— А у меня на окне сова! — сказала Оля.
— Опять ты со своей совой! — отец вошёл на кухню и стал выдвигать ящики шкафа. — Милая, ты ключи от машины не видела?
— Правда-правда! Сова! Ты же вчера мне верил!
— Я их в корзину положила, возле телефона. Потеряешь ведь.
— Спасибо. И не было там никакой совы.
— Была. Глазюки — во! — Оля изобразила пальцами нечто размером с яблоко. — И светятся!
— Ну даже если и вправду сова. Чего она тебе сделает?
— Не знаю.
Оля надула губы, ушла, топоча по ступенькам, и громко включила на видике «Русалочку».
С тех пор, как ей впервые привиделась сова, она спала только с родителями, и ни хитростью, ни уговорами не удавалось заставить её лечь в новой комнате. Антон тоже плохо спал. Ворочался, непривычный к огромному деревянному дому, к его скрипам, и всё думал о том, что скоро нужно будет идти в школу. Он ни разу ещё не бывал новеньким, но подозревал, что ничего хорошего его не ждёт. Особенно если принять во внимание его очки с толстенными стёклами.
А прошлой ночью с ним случилась странная вещь. Он услышал музыку. Где-то далеко, на самой границе восприятия, звучала флейта.
Он поднялся с кровати и выглянул в окно. Под яркой луной видна была чёрная опушка леса и белое, укрытое снегом поле, отделявшее от неё дом.
Там, в поле, кто-то танцевал. Тёмные, едва различимые фигуры прыгали, катались в снегу, ползали на четвереньках. Антону вспомнились истории о волках, играющих под луной, но это были не волки. Они вставали на ноги, они брались за руки и кружились, вздымая снежные вихри, исчезали и появлялись вновь. Вдруг музыка стихла. Фигуры замерли и, Антон был в этом уверен, уставились на него.
Задёрнув шторы, он бросился в кровать, и всю ночь ему чудилась под окном какая-то возня, слышалось хлопанье огромных крыльев и скрежет подоконника. Вот почему в это утро он не смеялся, как раньше, над Олей и этой её «совой».
Он допил чай и хотел уже подняться в зал, к сестре. Смотреть «Русалочку», раз уж Оля первой добралась до видика, но в дверь позвонили.
Мама пошла открывать, а Антон выглянул в коридор. Он думал, что, может быть, это отец опять что-то забыл, но на пороге стояли два милиционера. Антон спрятался и, как ни вслушивался, не мог разобрать, о чём они говорят.
— Тоша! — позвала мама, и ему пришлось выйти в коридор. — Ты видел этого мальчика?
Милиционер протянул фотографию. На той был рыжий паренёк лет восьми, на фоне ковра. На руках он держал полосатую кошку и широко улыбался.
— Нет!
— Ясно, — вздохнул милиционер и дал маме какую-то бумажку. — Если что — звоните.
— А что им нужно было? — спросил Антон, когда они ушли.
— Да мальчика искали. Говорят, в лесу заблудился.
Смотреть мультики Антону больше не хотелось; посидев немного в своей комнате, он надел куртку.
— Я пойду погуляю! — крикнул он.
— Только к лесу не подходи!
Он обогнул пару раз дом, побросал снежки в забор, затем отпер скрипящую калитку на заднем дворе и вышел в поле, похожее на укутанное в снег озеро с застывшими белыми волнами.
Следов в поле не виднелось, так что те фигуры не могли быть ничем иным, как сном. Он прошёл половину пути до леса и встал, по колено в снегу, примерно там, где видел вчера эти странные танцы. Было тихо, и только ветер гонял по полю ледяную пыль. Щурясь от солнца, Антон заметил неподалёку что-то тёмное. Он подобрался ближе и увидел вязаную варежку.
— Во-ва! — донеслось из леса.
— Воооооооо-ваааааааааа! — словно сами деревья звали кого-то. Крик прокатился по полю и рассеялся вдали.
— Во-ва! — подхватил кто-то уже ближе.
Антон развернулся и побежал домой, набирая полные ботинки снега.
Скоро настал день, которого Антон боялся больше всего. Школа. Он уже бывал там, когда они только переехали, и мама водила его записываться, и позже, когда ему выдавали учебники. Тогда были каникулы. Коридоры пустовали, и двухэтажное, окружённое тополями здание казалось очень даже уютным. Но теперь, глядя на курящих у входа старшеклассников, Антон думал иначе.
Возле расписания висел чёрно-белый листок, распечатанный на принтере:
«Внимание! Пропал ребёнок»
Его звали Вова Матюхин. Четвёртый класс. На зернистом отпечатке Вова был мертвецом с чёрными глазами и ртом.
Антон нашёл нужный кабинет и принялся ждать. Дети потихоньку собирались, затем, когда двери открылись, шумно повалили внутрь. Среди всех выделялся рыжий толстяк с прыщавым красным лицом, до странности напоминавшим гранат. Когда какой-то паренёк чуть замешкался в проходе, рыжий толкнул его:
— Давай топай, мудила!
Антон дождался, когда все рассядутся по местам, набрал полную грудь воздуха, чтобы успокоить колотящееся сердце, и подошёл к учительнице. Она оторвалась от журнала и посмотрела на него поверх очков:
— Новенький, что ли? Фамилия как?
— П-петров!
— Как-как? Громче говори!
— Петров!
Голос у него дрожал, но он ничего не мог с этим поделать.
— Точно не ошибся? — Учительница уткнулась носом в журнал. — В списках такого нет.
Теперь она всматривалась Антону в лицо, точно старалась уличить в обмане.
Антон опустил глаза и выдавил:
— Мне сказали, 204 кабинет. Лилия Павловна. Пятый «Б».
— Странно, — сказала учительница. — Ладно, подожди. Я сейчас.
Оставшись один у доски, он чувствовал на себе внимание всего класса. Кто-то что-то шепнул, и по комнате прокатился тихий смех.
— Доску вытри! — послышался голос. И снова смех.
Антону не понадобилось поднимать глаза, чтобы понять, кто это.
— Ты че, не только слепой? Глухой ещё? Доску вытри, говорю!
Антон залился краской и не знал, куда деваться. Наконец вернулась учительница:
— Куда же тебя посадить? Сядь-ка пока в конце с Семёном.
— Ещё чего! — хмыкнул толстяк и поставил рюкзак на соседний стул, а Антону пришлось сесть ещё дальше, за самую последнюю парту. Рядом с ним из-под стола торчали рулоны с какими-то плакатами.
— Вот и хорошо, — сказала учительница. — Начнём урок. Тема: традиции русской и мировой литературы в рассказе Паустовского «Кот-ворюга».
Толстяк обернулся и поглядел на новенького. Взгляд его не сулил ничего хорошего.
Уже на четвёртом уроке в тетради Антона обнаружился растекавшийся амёбой желтоватый плевок.
После занятий он специально задержался подольше, чтобы не идти домой вместе со всеми. Он поставил рюкзак в коридоре на подоконник и перебирал учебники.
— Привет! — сказал кто-то над самым ухом.
Антон обернулся и увидел девочку в зелёном свитере с вышитым на нём жирафом. На уроках она сидела за второй партой, и несколько раз он ловил на себе её взгляд.
— Привет! — Антон залился краской.
— Врезал бы ты ему.
— Кому?
— Семёну.
Антон не ответил и принялся складывать книги в сумку.
— А ты за рекой живёшь? В том деревянном доме?
— Ну да.
— Там, наверное, очень страшно… да ещё через лес приходится ходить. Я бы не смогла.
— Да нет, всё нормально, а что такого с лесом?
Девочка замялась, а потом, улыбнувшись, ответила:
— Ничего. А меня, кстати, Полиной зовут.
Следующая неделя стала для Антона настоящим кошмаром. «Ой, извини!» — говорил Семён, толкая его на лестнице, да так, что и шею недолго было сломать, или: «Я случайно!» — опрокидывая на него стакан с компотом в столовой. И так каждый день. Антон ни на секунду не смел расслабиться из-за потока «случайностей». И с ужасом понимал, что это лишь начало, и что дальше будет только хуже, если он ничего не предпримет, но сделать ничего не мог. Он ходил по школе, опустив глаза в пол, и считал минуты до конца уроков. Лишь иногда, поймав на себе взгляд Полины, он задыхался от стыда и готов был врезать обидчику, но ничего, как назло, не происходило. Потом запал иссякал, и всё продолжалось по-старому.
Домой Антон ходил один, через посёлок, а после речки и моста уже начинался лес. Минут десять дорога ползла в окружении деревьев. Прохожих не было, только медленно, боясь завязнуть в снегу, проезжали иногда машины. Антон старался не задерживаться на этом участке, потому что при движении мимо белый снег на ветках и чёрные стволы создавали странную иллюзию: казалось, кто-то бродит по лесу, кто-то высокий, неуловимый, готовый в любой момент вытянуться деревом или упасть на землю сугробом, а потом, когда внимание к нему ослабнет, вновь продолжать свой путь вдоль дороги.
В пятницу вечером Антон сидел за уроками. Самое сложное он уже сделал, и оставалось только рисование. Нужно было изобразить какое-нибудь сказочное существо. Сперва он хотел нарисовать дракона, но кисточка сама собой потянулась к оранжевой краске, и на бумаге появилась лиса. Она стояла у забора на задних лапах и хитро улыбалась. Закончив рисовать, Антон долго и удивлённо смотрел на рисунок, словно не мог понять, откуда она взялась. Чем дольше он глядел на неё, тем страшнее казалась ему её улыбка, напоминавшая улыбки тех женщин из грязных журналов, что иногда в открытую лежат в газетных киосках, но при этом злобная, хищная.
Глаза лисы были красными, налитыми кровью, и выглядели совсем как дырки от пуль, какими их показывают в боевиках. Антон не помнил, чтобы рисовал такие глаза. Он отодвинулся от стола, и свет лампы отразился на влажной краске, так что показалось, будто лиса следит за ним. Антон с отвращением скомкал рисунок и швырнул в корзину. Потом, немного оправившись, нарисовал дракона. Глаза ему он сделал голубыми.
Закончив уроки, Антон поужинал и отправился спать, слушая, как Олю уговаривают лечь в её комнате, а она всё твердит: «Там сова, сова». Дело дошло до слёз, и, в конце концов, родители сдались.
Его разбудил удар в стекло. Антон, ещё не до конца проснувшись, встал и подошёл к окну. Сквозь раздвинутые шторы в комнату падал серебристый лунный свет. Окно вдруг вспыхнуло белым, и опять послышался удар. Антон испугался, ему показалось, будто какое-то бледное лицо прижалось к стеклу, и он не сразу понял, что это всего лишь снежок. Посмотрев вниз, во двор, он увидел ребёнка. Судя по всему, тот был в маске. Глаза огромные, на месте рта какой-то нарост. «Сова», — подумал Антон. И в самом деле, теперь он видел, что гость одет в костюм совы.
Птица помахала ему рукой-крылом.
«Спускайся».
Костюм был сделан искусно — видимо, из настоящих перьев или меха. Антон и в самом деле хотел спуститься, чтобы разглядеть его получше. Да и что ему может сделать такой малыш? Уже отходя от окна, он увидел, что у забора стоят и другие тени. Кто они, было не различить, но не вызывало сомнения — они таились, ждали его. Что-то замышляли.
«Это розыгрыш, — подумал Антон. — Это всё проклятый Семён. Если я сейчас выйду, они меня снегом накормят».
Глаза совы горели совсем как у настоящей.
«Или что похуже».
Он задёрнул шторы и лёг на кровать, бормоча все известные ему ругательства, когда послышался стук. На шторах лунный свет чётко обрисовывал силуэт ребёнка. Каким-то образом тот сумел подняться на второй этаж и стоял теперь на подоконнике снаружи.
Тук. Тук. Тук.
Антон натянул одеяло на голову. Стук прекратился, зато вскоре послышалась та же далёкая мелодия, что он слышал в том странном сне. И от неё захотелось встать и бегать по комнате, а ещё лучше — выйти на улицу и носиться по снегу. Он не заметил, как уснул, и во сне танцевал, взявшись за руки с огромной красноглазой лисой.
Следующим утром по дороге в школу Антон услышал крик из леса.
— Каааатя! Катя!
«Опять кто-то потерялся», — подумал он, окинув взглядом неподвижные голые деревья.
— Кааатя!
На втором уроке в класс пришла женщина из милиции и спрашивала, видел ли кто-нибудь Катю Смирнову из третьего «А» класса. Она вчера не вернулась из школы. Антон старался не смотреть на женщину и вообще не поднимал глаз от тетради, непонятно почему боясь, что его могут в чём-то обвинить.
На перемене девочки сбились кучкой за одной из парт и шептались, не обращая на Антона внимания.
— Её позвал кто-то! Алина рассказывала. Её сестра с этой Катей в одном классе учится. Говорит, они после школы в лес пошли через мост. Думали, там уже появились подснежники. А Катя стала говорить, что её кто-то зовёт из-за деревьев. Её держали, но она вырвалась.
— Жуть какая. А чего за ней не пошли?
— Испугались. Ты бы не испугалась?
— Не знаю.
— А ещё говорят, запах был странный. Собакой, что ли, пахло… или ещё каким-то зверем.
В этот день Антона не доставали, и, хотя он никогда не признался бы в этом, атмосфера всеобщей подавленности нравилась ему. Ему было уютно глядеть на заснеженную улицу, слушать, как шепчутся по углам одноклассники, и чувствовать, что он тоже боится. Не один, а вместе со всеми.
После занятий Антон, как обычно, задержался, а когда выходил со школьного двора, к нему прибилась маленькая чёрная собачка. Опустив голову, она молотила хвостом по тощим бокам. Антон достал из рюкзака пакетик с остатками маленьких безвкусных зефирок, который носил с собой уже несколько дней, и кинул ей немножко. Собака понюхала, вильнула хвостом и снова посмотрела на Антона слезящимися глазами.
— Ну же, ешь! — сказал он. — У меня больше ничего нету.
— Он такое не будет.
Из ворот вышла Полина.
— Я знаю, — ответил Антон, надеясь, что голос его не дрогнул. — Просто, кажется, он очень голодный.
Девочка достала из рюкзака бутерброд и кинула псу. Тот в один присест смахнул его и завилял хвостом, выпрашивая добавку.
— Мне папа их всё время подсовывает, а я их видеть не могу уже. А ты чего домой не идёшь?
— Сейчас пойду.
— А нам вроде бы по пути немного.
— Ты раньше этой дорогой не ходила, — заметил Антон.
— Ходила. Я просто на музыку часто остаюсь. Папа хочет, чтобы я на скрипке играла. Как мама.
За разговором они миновали ларёк, возле которого стояли Семён и Рома Пятифан, похожий на хищного зверька с кривыми жёлтыми зубами. На переменах он почти не отставал от друга, выдумывая для Антона новые издевательства. Заметив их, Антон весь сжался, но они лишь молча проводили парочку взглядами.
— А ты не боишься ходить там? — спросила Полина, когда они подошли к мосту.
Это звучало как продолжение их первого разговора. Антон хотел храбро сказать, как и в прошлый раз, что не боится, но вместо этого ответил:
— Немного.
— Мне тоже страшно. Летом тут ничего. Красиво. А сейчас — даже не знаю… эти деревья похожи на пальцы. Встанешь между ними, а они сожмутся. Схватят.
— Никогда о таком не думал.
— А ещё эта девочка, Катя… говорят, её позвали.
— Да, я слышал.
— Мне почему-то кажется, что это они её позвали, — она кивнула в сторону леса. — Эти деревья, и теперь она там, с ними.
«Кааааатя!» — раздалось откуда-то издалека.
Торопливо попрощавшись, Антон пошёл домой. Он всё боялся того, что кто-нибудь окликнет его из леса.
Дома к нему бросилась Оля.
— А я лису видела!
По спине у Антона пробежали мурашки.
— То сова, то лиса! — крикнула мама из кухни.
— Правда-правда! Такая пушистая! Она у забора стояла. На задних лапах. Она меня позвала, а тут мама вышла, и лиса убежала.
— Не было там никакой лисы.
— Не подходи к ней! — шепнул Антон.
— Ты чего, Тош? — Оля округлила глаза.
— Не подходи, слышишь?!
Мама вышла в коридор и удивлённо посмотрела на Антона.
— Ну, лиса ведь может укусить, — смутился он. Ему смутно припоминались детские сказки, в которых лисы воровали детей.
— Но это же не настоящая лиса, расскажи ему, Оль.
— Она на двух ногах ходила и в платье была. Только она была взаправду.
— Видишь? — мама улыбнулась, словно это всё объясняло.
Антон тоже выдавил улыбку, но, оставшись с сестрой наедине, шепнул:
— Ещё раз увидишь её — беги.
На следующей неделе ударили морозы, дошло до минус тридцати, но занятия не отменяли. В школе всё было по-прежнему. Семён с дружками не давали Антону проходу, зато несколько раз после уроков, когда не было занятий по музыке, удавалось возвращаться с Полиной. Она рассказала, что живёт с отцом — мама умерла два года назад. Отец много работал, иногда даже оставался в ночные смены, и Полина целыми днями сидела дома, готовила и убиралась. Антон рассказывал ей об Оле и о том, как они жили до переезда.
Во время очередной прогулки, когда они остановились у моста и болтали о всякой всячине, Полина вдруг спросила:
— А не хочешь зайти ко мне?
Антон замялся и сказал:
— Мне ещё уроки делать.
— А… ну хорошо… — помрачнела Полина. — Тогда до завтра. Пока.
— Пока.
Он чувствовал себя полным болваном, хотелось догнать её и крикнуть: «Да, конечно, хочу!» Антон не мог объяснить себе, почему ответил «нет».
Поднявшись на мост, он глянул вниз. Там, на укрывшем лёд снегу, кто-то вытоптал два имени:
Вова. Катя.
Поднялся ветер, и мост застонал.
Сглотнув подступивший к горлу комок, Антон двинулся дальше. За поворотом дороги случилось то, чего он давно боялся. Его окликнули.
— Эй, лупоглазый!
Антон остановился. От деревьев отделились тёмные фигуры. Семён и Рома.
— Слышал, ты с Полинкой мутишь? — спросил Семён, дружески улыбаясь. — А? Жених и невеста? Все дела?
— Я не…
Толстяк подошёл и без лишних разговоров ударил Антона в живот. Мальчик согнулся, пытаясь восстановить дыхание.
— Мне-то на тебя похрен, а вот Рома обижается. У него на неё планы. А ты…
Антон с трудом выпрямился.
— Да что с тобой говорить! — сказал Семён и врезал Антону в лицо. Мир вокруг вспыхнул красным. Антон повалился в снег, очки слетели, и он, чуть не плача, ползал на коленях и пытался отыскать их на ощупь.
— В общем, ты к ней больше не подойдёшь, понял? По-хорошему ведь прошу.
Семён присел на корточки и дружески приобнял Антона за плечи.
— Понял, — едва сумел выдавить Антон сквозь душившие его рыдания.
— Громче говори!
— Понял!
— Молодец. А теперь извинись перед Ромой.
— Пошёл ты! — неожиданно для себя заорал Антон, попытался встать и махнул наугад кулаком. Кто-то с разгону пнул его в живот, и удар был такой силы, что мальчик слетел на обочину и скатился по снегу в овраг.
— Этот гондон нас послал! — послышалось сверху.
Антон рыдал теперь во весь голос, слёзы застилали глаза. Всё плыло и кружилось.
— На первый раз прощаю, — продолжил голос. — Валяйся тут. А очки твои себе возьму. За моральный ущерб.
Смех затих вдалеке.
Антон плакал, привалившись к дереву, и никак не мог остановиться, пока не услышал сквозь плач хриплое дыхание прямо у себя над ухом. В нос ударил запах зверя. Мокрой шерсти. Пота.
Кто-то пришёл к нему из леса.
Антон вскочил и вслепую попытался вскарабкаться к дороге, но, съехав по горке, повалился на спину. Свет померк, всё заслонил расплывчатый чёрный силуэт. Мальчик чувствовал на себе дыхание — обжигающе горячее, смрадное, словно рядом была дверца раскалённой печки, наполненной гниющим мясом.
Он закрыл глаза. У него не было сил ни кричать, ни сопротивляться. Что-то влажное, скользкое прошлось по его лицу. До Антона дошло, что незнакомец лизнул его.
А придя в себя, мальчик понял, что всё ещё лежит под деревом. Сверху по дороге проехала машина, но водитель не заметил его — видимо, тоже старался не смотреть на эти деревья. Он поднялся, выкарабкался из оврага и побрёл домой. Его трясло.
В тот день мама повезла Олю в город, и, к счастью для Антона, они ещё не вернулись. Первым делом он отыскал старые очки, которые не носил с третьего класса, затем осмотрел себя. В носу запеклась кровь, на животе уже начал чернеть синяк, но этого родители не заметят. А вот как объяснить пропажу очков?
— Сука! — сказал он, глядя в зеркало. И представил, как бьёт Семёна в жирное, рыхлое как творог лицо, как тот падает, и Антон садится ему на грудь, хватает за волосы, колотит головой о землю, пока та не раскалывается. И от этого он ощутил странное спокойствие, будто кто-то большой и сильный пообещал ему скорое возмездие.
Когда приехали мама с Олей, он как ни в чём не бывало делал уроки. Насчёт очков сказал, что уронил их с моста, когда играл, возвращаясь со школы, молча стерпел все упрёки, а после ужина сразу отправился в постель, уверенный, что никто ничего не заподозрил.
Ночью в окно постучали. В этот раз Антон не испугался — наоборот, решил драться. Можно издеваться над ним в школе, можно караулить на улице, но приходить домой, заглядывать в окна… Это слишком. Антон готов был швырнуть незваного гостя вниз, прямо со второго этажа, но когда он отдёрнул штору, за стеклом никого не было, только на припорошенном снегом подоконнике лежали очки.
Антон открыл окно, взял их и выглянул во двор. Как и в прошлый раз, там стоял ребёнок в костюме совы. Он помахал крылом.
Протерев очки, Антон надел их вместо старых, затем влез в свитер, прокрался по лестнице на первый этаж и, отыскав в темноте куртку, вышел на улицу. Дыхание сразу перехватило от холода, и колени под пижамными штанами затряслись.
Совы на заднем дворе не было, не было и следов, но калитка, ведущая в поле, стояла распахнутой, а на снежной равнине, вдалеке, стояли фигуры. Антон побрёл к ним, и, приблизившись, понял, что все они в масках. Сова, Лиса, Медведь, какая-то Птица с красными щеками, Волк и чёрный бородатый Козёл с длинными позолоченными рогами.
— Долго же тебя ждать пришлось, зайчик, — сказала Лиса. Голос у неё был тягучим, со сладкой ленцой, и совсем не подходил к её холодному взгляду.
Антон никак не мог сообразить, как же устроены их костюмы, как крепятся к лицам маски, не уверен был даже, дети они или нет. То они казались маленькими, его роста, то вытягивались выше любого взрослого.
— А он ли это? — спросила Птица, щёлкнув клювом с такой силой, что могла бы одним махом перекусить Антону руку.
— Он, — ответил Волк. — Я его пробовал.
Звери зашептались.
— Кто вы такие? — спросил Антон. Он не боялся, хотя его и трясло. Дрожь была от холода и ещё от охватившего его странного волнения, предвкушения чего-то невероятного.
— Мы ветер, — ответил Козёл. — Летаем туда-сюда, обрываем листья.
Медведь фыркнул, точно услышал шутку.
— Мы друзья, — сказал он.
— Хочешь поиграть с нами? — Лиса протянула мальчику руку с длинными чёрными когтями. — Смотри!
Сова подпрыгнула высоко, выше роста Антона.
— И ты так можешь! Попробуй.
Антон подпрыгнул и, к своему удивлению, оказался почти вровень с верхушками деревьев, а потом упал в снег, но больно не было.
— Говорил же! Это он, — прорычал Волк.
Звери засмеялись, а мальчик поднялся и прыгнул ещё раз. Теперь у него получилось приземлиться на ноги, он оттолкнулся и прыгнул ещё; казалось, если приложить усилие, он долетит до самых звёзд, ставших вдруг огромными и до странности близкими.
Антон прыгал и прыгал в надежде дотронуться до них, когда понял, что слышит музыку. Снова оказавшись на земле, он увидел, что звери кувыркаются в снегу, прыгают, борются и пляшут, и лишь один, Козёл, сидит, скрестив ноги, и играет на флейте.
От музыки тело само задвигалось в танце, и чувство потери контроля было удивительно приятным. Тело хотело танцевать и танцевало, и это была настоящая свобода. Он кружился, и снег, деревья, звёзды и звериные морды кружились вместе с ним.
Когда музыка стихла, Антон обнаружил, что лежит в сугробе под ярким лунным светом. С трудом приподнявшись, он увидел, что все звери, кроме Козла, повалились от усталости в снег, и от их хриплого дыхания в воздухе клубится серебристый пар.
Антон чувствовал себя опустошённым, словно эти прыжки и танцы отняли у него нечто, выжгли самую его суть, оставив только одно: желание как можно скорее заполнить чем-то эту пустоту.
— Ну как, нравится? — спросила Сова.
— Да, — едва слышно ответил Антон.
— Я всё ещё могу его съесть, — Лиса подползла к нему и смотрела прямо в глаза.
— Моя очередь угощать, дорогая. Оставь его! — велел Волк. Он встал и, пошатываясь, побрёл к лесу, а когда вернулся, на плечах у него был мешок. Бросив его посреди поляны, он поманил Антона.
Звери встали и возбуждённо зашептались.
— Пусть зайчик первый попробует, — распорядился Волк.
Кто-то подтолкнул Антона к мешку. Мальчик сунул в него руку и вытащил ломоть мяса с толстым слоем жёлтого жира.
Раньше его вырвало бы от одного вида такого угощения, но не сейчас.
— Кушай, — пропищала Сова. — Это вкусно.
Антон положил кусок в рот и почувствовал, как по телу разлилось тепло. Мир вдруг переменился. Мальчик понял, что всё вокруг по-настоящему живое. Он услышал, как стонет под снегом сухая трава, увидел, что у деревьев и звёзд есть лица. Деревья ухмылялись, а звёзды корчились в страхе.
— Правильно! — сказал он громко. — Бойтесь! Я допрыгну до вас и …
Он щёлкнул зубами.
"Так, наверное, чувствуют себя пьяные, — подумал он. — Так, наверное… ". Но мысли обрывались, уступая место образам. Он забывал слова. Деревья двигались. Снег под ногами бугрился и полз.
Голова кружилась.
Звери с воем бросились к мешку, они толкались, рычали, лезли мордами внутрь и жрали мясо. Только Козёл не ел, он всё так же сидел, скрестив ноги в снегу, и смотрел вдаль на поля, казавшиеся теперь бескрайним белым морем.
— А вы почему не едите? — спросил Антон, с трудом подбирая слова.
— Почему же? Мы едим. Мы всегда едим.
Он повернулся, и в глазах его отразились силуэты зверей, рвущих мясо.
Проснувшись по будильнику, Антон привычным жестом нащупал на тумбочке очки. Надел их, потом снял и удивлённо на них уставился. Это были новые очки, те самые, что забрал Семён. Задрав пижаму, он увидел, что синяка, расплывавшегося вчера чернильным пятном, не было.
Он долго сидел на кровати, силясь понять, что более реально — весь вчерашний день или этот странный сон. Выходило, что сон.
Антон спустился вниз, сказал удивлённой маме, что всё-таки отыскал очки. Безо всякого аппетита съел кашу, а когда собирался уже уходить, сверху спустилась, вся в слезах, Оля.
— Что случилось? — подбежала к ней мама.
— Мне сон приснился страшный.
— И о чём?
— Мне приснилось, что Тоша стал чудищем.
Мама рассмеялась и обняла её, а Антон застегнул куртку и, не попрощавшись, выскочил на улицу. Идти через лес он больше не боялся.
На первом уроке Семёна не было, а на второй пришли из милиции. Оказалось, что он вчера вечером отправился к другу играть в приставку и не вернулся. Антон невольно провёл рукой по ободу очков и поймал на себе испуганный взгляд Ромы Пятифана.
Поползли слухи: говорили о маньяке, о том, что занятия отменят, и что милиционеры будут водить детей домой группами, но уроки шли своим чередом, а когда они закончились, Антон направился домой вместе с Полиной.
Дорогой к ним прибилась собака, которую они прежде кормили зефиром и бутербродами. Откупиться от её умоляющего взгляда удалось лишь печеньем.
— Теперь не отвяжется, — сказала Полина. — Она тут живёт, за школой. Ей будку даже построили.
В этот раз он проводил её до самого дома и, стоя у ворот, спросил:
— А ты веришь в маньяка?
— Не знаю, — Полина немного помолчала, словно раздумывая, говорить или нет, но в конце концов добавила: — Я один раз видела кого-то под окном. В маске… вроде как птица…
По дороге домой Антон остановился на мосту и поглядел вниз, ожидая, что там появится ещё одно имя, но снег был чист, и даже старых имён на нём не осталось.
Теперь Антон из ночи в ночь ждал прихода зверей, и когда однажды в начале февраля услышал стук, без колебаний распахнул окно.
На подоконнике стояла Сова.
— Пора! — сказала она.
Антон спустился во двор, и всё повторилось. Он плясал со своими новыми друзьями, прыгал высоко-высоко и в прыжке тянулся руками к звёздам, пытаясь сорвать их, как спелые яблоки, а Козёл играл на флейте.
Антон веселился, но в глубине души знал, что всё это затеяно ради одного — разбудить аппетит.
В этот раз угощал Медведь, и Антон больше не стеснялся. Он упал на колени вместе со всеми и рвал зубами мясо, а когда насытился, лежал в снегу, который казался сейчас тёплым, как пуховая перина.
— Теперь ты понял, зайчик? — С зубов Лисы на снег падали крупные капли крови. — Понял наш голод?
— Да, — ответил Антон.
— А почему у него до сих пор нет лица? — спросила краснощёкая Птица.
— Будет! — сказал Козёл. — Следующей ночью. О… я помню эту ночь. Чудесная, восхитительная ночь, а угощение… — Он облизнул свою флейту, и только сейчас Антон заметил, что это была длинная кость, вся в кровавых подтёках.
— Все звучат по-разному, — добавил Козёл, заметив взгляд Антона. — В этом и суть.
— Не забудь об угощении. В следующий раз твоя очередь. — Медведь погладил своё непомерно раздувшееся пузо.
— Угощение? — переспросил Антон.
— Да! — Медведь поднял со снега длинный кровавый ошмёток, показал его Антону и забросил в рот. — Покажи, что ты умеешь, зайчонок. Нам нахлебники не нужны.
Когда звери ушли, поднялся ветер, заметая следы недавнего пиршества. Антон побрёл домой. Ему хотелось свернуться калачиком прямо здесь, в снегу, и спать до следующей ночи, и лишь усилием воли он заставил себя идти. Во дворе он поднял глаза и увидел в окне своей комнаты лицо Оли. Та прижалась к стеклу и смотрела, похожая на привидение, с распахнутым в ужасе ртом.
Антон поднёс палец к губам. Тс-с-с! Он почувствовал, что губы у него липкие и всё ещё покрыты кровью. Зачерпнув горсть снега, он утёрся, а когда опять посмотрел на окно, сестры уже не было.
Он вошёл в дом и, не особо таясь, поднялся в спальню родителей. Оля лежала между ними, притворяясь спящей. Антон долго стоял в дверном проёме, ожидая, когда же она выдаст себя, но, так и не дождавшись, ушёл в свою комнату и сразу уснул.
Сестра теперь сторонилась его. Родители стали чужими, и порой, глядя на лес, Антон думал о том, как хорошо было бы жить там. И снег казался таким мягким и тёплым, а дом — вонючей клеткой. Лишь с Полиной он чувствовал себя хорошо, только так ни разу и не побывал у неё дома. Ему нравилось гулять с ней на улице, по снегу. Нравилось видеть, как холодный ветер румянит её лицо. А дома? Нет. Дома всё по-другому.
«Приходи, когда захочешь», — сказала она, но Антон не решался. Только обещал зайти в следующий раз.
«Скоро всё изменится, — думал он. — Скоро у меня будет лицо. Может быть, тогда?»
Антон жил как прежде, вставал по будильнику, ходил в школу, ел в обед, спал ночью, но понимал теперь, что время движется совсем иначе. Оно не имело отношения ни к часам, ни к солнцу, ни даже к циклам луны. Оно было живым, оно текло в черноте между звёзд и приходило тогда, когда пожелает. Ночь за ночью Антон терпеливо ждал, и вот одним утром, на исходе зимы, почувствовал его приближение.
Когда это случилось, он готов был танцевать, скакать по партам, кричать и смеяться. Рот его наполнился слюной, и ни взятые из дома бутерброды, ни пирожные из столовой не могли утолить его голод. День пролетел в забытьи, как пустой, ничего не значащий сон, и только вечером, лёжа в кровати, он вспомнил об одной упущенной малости.
«Угощение».
В этот раз его очередь угощать.
«Чёрт, чёрт, чёрт!»
Антон забегал по комнате, точно где-то в ней мог быть припрятан мешок с мясом, потом вспомнил, что в холодильнике всегда лежало несколько килограмм мороженых костей для супа. Он спустился вниз, прислушался: родители смотрели боевик на втором этаже, а Оля, видимо, была с ними.
Открыв морозилку, Антон вытащил мясо, разорвал на нём пакет и укусил. Оно было твёрдое как деревяшка и такое же безвкусное. Пока кусок оттаивал во рту, мальчик посмотрел в окно. Темнело.
Он выплюнул мясо в раковину. Совсем не то. На что способны звери, если не получат угощение? Он вспомнил, как щёлкал огромный и острый клюв Птицы, напоминавший ножницы, которыми на уроках труда резали листы железа.
И тут ему в голову пришла идея. Мерзкая, отвратительная.
«Нет!» — сказал он себе.
Он собрал в пакет мясо, положил его обратно в холодильник и вновь посмотрел в окно.
«Нет!»
Время шло.
Антон достал из ящика тяжёлый кухонный нож и потрогал острие.
«Нет!»
А есть ли выход?
Он хотел уже подняться наверх, но вдруг решился: схватил нож, снова вытащил из холодильника мясо, надел куртку и вышел в синеватые сумерки. Никто и не заметил его ухода.
Антон прошёл через лес, затем по мосту. Несколько раз мимо проезжали машины, слепившие его яркими фарами. Наконец он подошёл к школе. Псина, как всегда, была там и встретила его, виляя хвостом.
— Пёсик! — позвал он. — Смотри, что у меня есть.
И высыпал на снег содержимое пакета.
Возвращался домой он уже в полной темноте, с пакетом горячего свежего мяса в руке. Из пакета капало, но с этим Антон поделать ничего не мог. Быть может, снег заметёт следы к утру, а если нет — всё равно. Сегодня у него появится лицо. Подойдя к дому, он тихонько, чтобы не скрипела, открыл калитку, но его заметили. Входная дверь приоткрылась, ударив в глаза полоской света, и в проёме показалась Оля.
Антон оскалился.
— Опять ты здесь! — прошипел он, и рука нащупала под курткой нож. — Всё высматриваешь!
«Прыгай!» — произнёс в голове голос Лисы.
Он хотел уже достать нож, но вдруг увидел себя со стороны. Глазами Оли. Весь в крови, с пакетом мяса. Чудовище. Словно в первый раз он взглянул на свою ужасную ношу, вспомнил то чувство, с которым нож ударялся о кости, и с отвращением отшвырнул пакет.
«Господи, что я делаю?»
Он упал на колени в снег, разглядывая свои руки, перепачканные чёрной кровью.
— Оля! — сказал он. — Я не…
Оля осторожно, точно к сидящему на цепи зверю, подошла к нему.
— Тоша. Не ходи туда больше. Пожалуйста.
По щекам её текли слёзы.
«Я ел сырое мясо, — подумал Антон. — Я убил собаку».
— Не пойду. Никогда больше не пойду, — борясь с тошнотой, проговорил он.
Вместе они вошли в дом, и прежде чем отец или мама смогли увидеть Антона в таком виде, он швырнул куртку с ножом в кладовку, а сам заперся в ванной.
В дверь постучали.
— С тобой всё нормально? — спросил отец.
— Да, пап, — Антон старался, чтобы голос его звучал как можно спокойнее. Глянув в зеркало, он понял, как сильно ему повезло, что по дороге никто не встретился. Лицо было всё забрызгано кровью.
— Ты что, на улицу ходил? Ты же знаешь, что нельзя.
— Я во дворе был. Совсем недолго.
Антон встал под душ. Он не мог поверить, что действительно танцевал на улице, что ел мясо, что…
Его вырвало.
Остаток вечера Оля просидела в его комнате, они почти не разговаривали, но были вместе впервые за последние несколько недель, и этого вполне хватало. Она рисовала в альбоме, а Антон со страхом поглядывал на окно, надеясь, что ночь никогда не настанет.
Наконец Олю забрали спать, вскоре родители выключили телевизор, и в доме сделалось тихо, только поскрипывали половицы и стены. Дом ведь был деревянный, и, как говорил папа, живой.
Около двух часов ночи в окно постучали. Настойчиво, сильно, так, что задрожала оконная рама. Антон скатился с кровати и вместе с одеялом забился в угол. Стук не прекращался. Было удивительно, как этот звук, разносящийся, казалось, по всему дому, не разбудил родителей. Гость стучал и стучал с неумолимостью идиота, и, в конце концов, Антон не выдержал. Он подошёл к окну, отдёрнул штору и едва не закричал.
Да, это была Сова, но теперь она изменилась, один глаз отсутствовал, а в маске, если это была маска, зияли дыры, сквозь которые виднелось розовое мясо. Сова раскрыла клюв.
— Мы ждём тебя, зайчик! — сказала она.
Антон увидел, как под маской движутся оголённые мускулы. Глядя в единственный немигающий глаз гостьи, он неожиданно для себя открыл окно и впустил её.
Сова спрыгнула с подоконника, зашлёпала ногами по полу и стала теснить Антона к выходу. Он спустился вниз, открыл дверь кладовки, достал окровавленную куртку и, словно под конвоем, вышел в поле, где остальные звери ждали его.
Они походили на битые временем игрушки. Лиса стала тощей, наполовину облезлой, медведь ползал по земле, волоча задние ноги как наполовину раздавленный жук, рога у козла были обломаны, и золотые блёстки с них облетели.
— Видишь, что с нами стало, зайчик! — сказала Птица, едва ворочая клювом. — Но это ничего. Мы уйдём. Но будет зима, и мы вернёмся.
— Его лицо! — прорычал Волк.
Козёл, прихрамывая, подковылял к Антону и протянул ему маску. Та изображала морду зайца и сделана была из сваляной шерсти. Видно было, что маска очень старая, на ней едва-едва виднелись нарисованные нос и усы, а на щеке зияла дыра, стянутая толстыми нитями.
— Примерь её! — велела Сова.
Антон поднёс маску к лицу, но что-то в нём противилось этому. Маска была отвратительна. Ужасна. Она еле заметно шевелилась между пальцами.
— Не можешь, — прошипела Лиса. — Я же говорила. Съедим его и уходим.
— Нет! После угощения он её наденет! — Медведь подполз к нему на передних лапах. — Сможешь ведь?
Антон кивнул.
— Тогда давайте начнём, — прорычал Волк.
Козёл заиграл на флейте, только это больше не была мелодия, просто набор звуков, сыплющихся, как камни из ведра, и под это подобие музыки звери начали танцевать.
— Прыгай! — сказала Лиса.
Антон подпрыгнул.
— Ещё! Ещё! Ещё!
Антон прыгал, а звери кружились вокруг. Лиса падала и поднималась, шерсть с неё сыпалась, как иглы с засохшей ёлки, Сова волочила крыло, медведь ползал, и мокрый тёмный след оставался за ним на снегу. Не было больше экстаза, только нелепый, пугающий танец калек. Это длилось совсем недолго, вскоре обессиленные звери повалились на землю. Стоять остались лишь Антон и с усмешкой глядевший на него Козёл.
— Попробуй теперь надеть лицо, — сказал Волк.
Антон понял, что всё ещё сжимает в руках маску. Он поднёс её к лицу. Ему почудилось, что между волокон шерсти ползают какие-то существа, вроде белых червей, которые только и ждут, чтобы впиться ему в кожу.
— Не может! — проскрипела Птица, поднимаясь из снега. — Зря мы ждём. Нужно уходить.
— Сначала угощение!
Лиса после нескольких неудачных попыток поднялась. Под рваной шкурой у неё просвечивали кости или, может, палки, которые были у неё вместо костей, челюсть отвисла набок.
— Где угощение, зайчик?
— Да-да, угощение! — хором сказали остальные.
Антон долго не отвечал, раздумывая, а догонят ли они его, если он побежит.
— Я ничего не принёс, простите.
Волк оскалился, кожа на его морде лопнула, и пасть с хрустом вытянулась, стала огромной. Никогда ни у одного волка, ни у одного живого существа не могло быть такой пасти.
В ужасе мальчик отступил назад, споткнулся обо что-то и повалился на спину. Он видел над собой глотку, заслоняющую небо и звёзды, глотку, которая могла бы проглотить весь мир, если б захотела.
— Подождите! — прозвучал голос Козла. — Я не так всё это помню. Потерпи немного, дорогой мой.
Волк замер, и долго висела тишина, в которой мальчик слышал только стук своего сердца.
А потом послышался голос:
— Тоша!
— Вот и угощение! — сказал Козёл.
Антон почувствовал, что холод глубоко-глубоко проникает в него, до самого сердца, так что он никогда больше не сумеет отогреться.
— Оля, беги! — крикнул он.
— Тоша, с кем ты говоришь?
Антон поднялся и увидел, что звери сбились в кучу, из которой торчали лишь глаза и распахнутые пасти. Теперь казалось, что это один зверь, сделанный из костей, зубов и плешивых шкур. Это нечто обходило Антона и приближалось к Оле.
— Оля, уходи! — Антон заслонил сестру и заорал в темноту: — Не трогайте её!
— Она наша, зайчик, ты сам привёл её.
— Тоша, пойдём домой, пожалуйста!
— Если ты не отойдёшь, мы найдём другого, а тебя съедим, её съедим, войдём в твой дом и съедим твоих родителей. Отойди. Это твой дар. Твоя плата. Угощение.
Пасти и клювы распахнулись, готовые рвать мясо, но в последний момент Антон крикнул им:
— Стойте!
Звери остановились. Мысли бешено вращались в голове. И вдруг он понял, что нужно сказать. Взгляд его уткнулся в козлиную голову, торчащую из темноты. Козёл кивнул, словно прочитав его мысли.
— Она не угощение. Она просто пришла. А угощение… оно… оно ещё будет.
— Когда?
— Сейчас. Сейчас.
— Не та ли это падаль, что лежит у тебя во дворе, зайчик?
— Нет. Нет. Я покажу.
— Я же говорил, — произнёс Козёл.
Антон повернулся к Оле, и то ли было что-то в выражении его лица, то ли она, наконец, увидела Их, но она с криком бросилась домой. Мальчик проводил её взглядом, и когда в окнах зажёгся свет, двинулся к лесу, а звери тронулись следом.
Антон вышел к посёлку, тёмному и мёртвому. Нашёл нужный дом, перебрался через забор и постучал в дверь. Полина говорила, что отец её часто работает по ночам, но даже если он дома — какая разница.
Стучать пришлось долго, а звонка Антон отыскать не смог. Наконец за дверью послышался шорох, а потом испуганный голос:
— Кто там?
Полина.
— Это я, — сказал Антон, надевая маску. — Как и обещал.

Автор: Дмитрий Мордас

@темы: дети, животные, не своё, сущности

Комментарии
2017-04-28 в 05:55 

Элнен
Все наши дороги ведут туда, куда мы на самом деле хотим попасть
интересный текст! Весьма! Аж продолжения захотелось про зверей-то)

2017-04-28 в 07:04 

Isancrim
вичитываль как мох
Классно! И интересный, и атмосферный - потрясающий рассказ.

2017-04-28 в 09:40 

Altavista
Остаемся зимовать.
Круто очень! И что-то жалко всех =/

2017-04-28 в 10:30 

Нуремхет
дикий котанчик
Красиво и жутко.

2017-04-28 в 11:06 

Darth Achernar
I need one more bottle with the water of life(с) | Клуб рыбацких лодок
Отлично!

2017-04-28 в 13:31 

Зело
Понравилось.

2017-04-28 в 21:39 

Василина Бойцова
Мерзкий гад, свою шкуру решил спасти за счет девчонки.

2017-04-30 в 13:49 

драугвен
"Верить ли мне, мой господин, прекрасный граф Роланд, что гибель в бою легка?"
Василина Бойцова, Не свою. Сестры и родителей.

2017-04-30 в 13:49 

драугвен
"Верить ли мне, мой господин, прекрасный граф Роланд, что гибель в бою легка?"
Василина Бойцова, Не свою. Сестры и родителей.

2017-04-30 в 13:57 

драугвен
"Верить ли мне, мой господин, прекрасный граф Роланд, что гибель в бою легка?"
Василина Бойцова, Не свою. Сестры и родителей.

2017-04-30 в 15:50 

Василина Бойцова
драугвен, звери обещали съесть его и уйти. Конечно, сестра и родители были в опасности, но в первую очередь это касалось его.

2017-04-30 в 16:30 

Василина Бойцова, звери обещали съесть его и уйти.
Только потом вдруг появилась сестра и условия уже изменились.

URL
2017-04-30 в 18:19 

Автор - Дмитрий Мордас.
www.litmir.co/br/?b=547788

URL
2017-04-30 в 18:32 

Питер Меркель
Леди полагается быть вежливой, доброжелательной и носить с собой в сумочке подкову. Это не на счастье, а для утяжеления сумочки©
Так уже указано же авторство :emn:

2017-04-30 в 23:28 

Василина Бойцова
Гость, когда появилась сестра, над ним висела распахнутая глотка волка. В общем, нет оправданий козлу, хоть он и зайчик=).
Родителям, кстати, тоже нет - это ж надо, полуслепого несовершеннолетнего отправлять одного пешком в школу через лес, в котором чуть ли не каждую неделю пропадают дети! я уж молчу про то, что у них толпа детей-зверьков во дворе тусит по ночам, дочь спит с ними в одной кровати от ужаса, а они ни ухом ни рылом...собаку бы хоть завели.

2017-04-30 в 23:48 

Василина Бойцова, когда появилась сестра, над ним висела распахнутая глотка волка. В общем, нет оправданий козлу, хоть он и зайчик=).
Вот именно: над ним висела глотка волка, и он не пытался ничего предпринять и стрелки перевести на другого человека. Но тут появилась сестра и угрожать стали ей, а еще родителям. И только тогда он пообещал угощение. Так что не себя он спасал, а сестру и родителей, как вам первоначально и сказали, но вы почему-то продолжаете упорствовать.

URL
2017-04-30 в 23:57 

Василина Бойцова
Гость, не вижу причин менять свое личное мнение на личное чужое, так что упорствуете вы. А герой на протяжении всего рассказа - просто тварь, антигерой, вот и всё. Нет ничего благородного в том, чтобы подвергать свою семью опасности, навлекать на нее беду исключительно собственной тупостью, а потом убивать постороннюю девушку, чтобы свой косяк исправить. Если это не очевидно-увы, увы.

2017-05-01 в 00:23 

Василина Бойцова, не вижу причин менять свое личное мнение на личное чужое, так что упорствуете вы.
А, ну то есть у вас есть мнение, а то, что в тексте написано, вам по барабану. Вы читаете не то, что написано, а то, что вам хочется. Ясно, сразу бы так и сказали.

URL
2017-05-01 в 15:59 

Василина Бойцова
Гость, такое ощущение, что вы пропустили обучение в школе в части сочинений на тему "что имел в виду автор":lol:. Дважды прямым текстом звери угрожают съесть гг, собаку он тоже убивает не с мыслью о мамульке-сеструльке, но вам пофиг, ок=).

2017-05-01 в 19:52 

Василина Бойцова, такое ощущение, что вы пропустили обучение в школе в части сочинений на тему "что имел в виду автор". Дважды прямым текстом звери угрожают съесть гг, собаку он тоже убивает не с мыслью о мамульке-сеструльке, но вам пофиг, ок=).
Совершенно верно, угрожают, и ради того, чтобы этого избежать, он убивает собаку. Собаку, а не девочку. И только когда возникает угроза сестре-родителям, он ведет зверей к Полине. Вам так трудно сообразить, кого он при этом спасает? Так что кто там обучение пропустил, стесняюсь спросить?

URL
2017-05-02 в 16:02 

Litchi Claw
выдра с гетрой в недрах тундры
Блин, как-то жалко Полину(( И собачку.
Вот Семёна не жалко, но это уже мои детские обидки говорят.

А история шикарная, атмосферная такая. Хотелось бы фильм по ней.

2017-05-03 в 13:14 

Палпатин
Творческий проект Alterrum.ru
Зайчик, млин! )))))

2017-05-12 в 10:24 

А разве не было уже? Я уже читала этот рассказ тут оО

URL
2017-05-18 в 17:49 

уэллер
две в обойме, обе мне
Если я не ошибаюсь, по этой истории даже игрушка-вн в стиме есть
www.youtube.com/watch?v=dYqd86xzWgw

   

Крипипаста

главная