Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
10:48 

Палки

ithil
Автор: Карл Эдвард Вагнер

Небольшую каменную пирамиду возле реки венчала конструкция из палок. Колин Леверетт с недоумением рассматривал сооружение: полудюжины ветвей равной длины, крест-накрест связанных проволокой. Странное творение наводило на малоприятную мысль о необычном распятии, и Колин задавался вопросом: что же находится под грудой камней?
Шла весна 1942 года. День выдался отличный, казалось, что война где-то далеко-далеко или же ее вовсе нет, хотя на столе лежала призывная повестка. Всего через несколько дней Леверетту предстояло запереть свою мастерскую — интересно, удастся ли вновь вернуться сюда и вновь взять в руки карандаши, кисти и резец? Сегодня он прощался с лесами и речушками сельской части штата Нью-Йорк. Вряд ли в оккупированной Гитлером Европе ему удастся порыбачить и побродить, любуясь мирными деревенскими пейзажами. Поэтому самое время закинуть удочку в изобилующий форелью ручей, мимо которого он как-то проходил, исследуя проселочные дороги долины Отселик.
Ручей Манн — именно так он был обозначен на старой геологоразведочной карте — протекал к юго-востоку от городка Дерайтер. Безлюдная грунтовая дорога взбиралась на видавший виды каменный мост, построенный задолго до изобретения первых самодвижущихся экипажей, и для «форда» Леверетта он был явно узковат. Поэтому молодой человек припарковал машину, привязал к поясу железную сковороду и флягу, взял удочку и прочие рыболовные снасти и тронулся в путь пешком. Несколько миль он шел вниз по течению ручья. К полудню не мешало бы перекусить форелью и, возможно, лапками лягушки-быка, если повезет.
Ручей был неглубокий, с кристально чистой водой, но рыбачить в нем было непросто: по берегам плотной стеной разросся кустарник, свешивающий ветви к самой воде, а на открытых участках спрятаться было негде. Но все же форель с жадностью набрасывалась на приманку, и Леверетт пребывал в отличнейшем расположении духа.
Сразу за мостом по берегам ручья тянулись пастбища, но через полмили вниз по течению земли уже не использовались человеком и густо заросли молодой порослью вечнозеленых растений и диких яблонь. Еще через милю кустарник уступил место непроходимой чаще.
Вскоре Леверетт и наткнулся на остатки стародавней железной дороги. Не остатки рельсов или шпал, а именно сама насыпь, на которой успели вырасти громадные деревья. Заброшенная железная дорога, уходящая вглубь леса, показалась ему немного жутковатой.
Он представил себе допотопный угольный паровоз с конусообразной трубой, чадящий черным дымом и тянущий два-три деревянных вагона. Должно быть, здесь проходило ответвление железной дороги «Освего Мидленд», неожиданно закрытой в семидесятых годах XIX столетия. Леверетт обладал замечательной способностью запоминать все в мельчайших подробностях и поэтому дедушкин рассказ о свадебном путешествии как раз по этой железной дороге из Отселика в Дерайтер в 1871 году помнил тоже. Двигатель паровоза работал на износ, поезд столь тяжело и медленно взбирался на холм Крам, что дед даже сошел с поезда и пошел рядом с составом. Возможно, причиной отказа от данной ветки и послужил этот чересчур крутой подъем.
Когда Леверетт наткнулся на доску, прибитую к воткнутым в груду камней палкам, то решил, что надпись на ней могла бы гласить «Посторонним вход воспрещен». Любопытно, что видавшая виды доска совершенно выцвела, зато гвозди казались совсем новыми. Он едва ли обратил бы внимание на эту странность, если бы вскоре не наткнулся еще на одну такую же «вывеску». И еще одну.
Теперь он задумчиво поскреб щетину на подбородке. Что это? Шутка? Детская игра? Нет, это явно дело не детских рук. Художник оценил весьма искусную работу: сочетание углов и длины, намеренную сложность соединения. Причем впечатление от этих сооружений из палок оставалось определенно негативным.
Леверетт напомнил себе, что собирался порыбачить, и, повторяя эти слова, двинулся вниз по течению. Но, блуждая по зарослям, он внезапно застыл в изумлении.
Глазам его открылась поляна, на которой снова обнаружились хитросплетения из палок, а еще некая фигура из выложенных на земле плоских камней. Камни, вероятно позаимствованные у какого-нибудь сложенного из тесаных глыб кульверта, образовывали площадку двенадцать на пятнадцать футов, которая на первый взгляд напоминала план дома. Заинтригованный Леверетт быстро понял, что это не так. Если это и был какой-то план, то план какого-то лабиринта.
Причудливые сооружения были здесь повсюду: в невообразимом множестве сколоченные между собой ветки и доски. Некоторые состояли лишь из пары палок, соединенных под углом или же параллельно. Другие были кропотливо сработаны из множества веток и досок. Одно сооружение даже напоминало шалаш. Иногда штуковины были воткнуты в груды камней, порой вкопаны в железнодорожную насыпь или прибиты к дереву.
Это должно было бы выглядеть смешным, но нет. Напротив, выглядело очень зловеще — все эти совершенно необъяснимые, скрупулезно выполненные хитросплетения палок среди девственной природы, где лишь поросшая деревьями насыпь напоминала о давнем присутствии человека. Леверетт совсем забыл и о форели, и о лягушачьих лапках и принялся рыться в карманах в поисках блокнота и огрызка карандаша. Он деловито взялся за наброски самых замысловатых сооружений. Вдруг кто-нибудь сумеет разобраться во всем этом, вдруг эти безумные и запутанные узоры пригодятся ему самому в работе.
Леверетт был примерно в двух милях от моста, когда набрел на развалины дома. Это оказался вросший в землю сельский дом в форме короба, с мансардной двускатной крышей. Окна без стекол зияли черными дырами, обе трубы были готовы вот-вот обвалиться. Через провалы в крыше виднелись стропила, местами отвалилась прогнившая обшивка стен, обнажив тесаные бревна. Фундамент показался Леверетту несоразмерно мощным. Судя по размерам каменных блоков, ему было уготовано стоять вечно.
Хотя подлесок и буйно разросшаяся сирень почти поглотили дом, Леверетт все же смог различить остатки газона с огромными раскидистыми деревьями. Дальше виднелись искривленные чахлые яблони и заросший сад, где все еще попадались одичавшие цветы, изогнутые и потускневшие без заботы человека. Палки были повсюду: таинственные сооружения стояли на лужайке, висели на деревьях и даже на самом доме. Их было так много, что Леверетту пришло в голову сравнить их с безобразной паутиной, опутавшей весь дом заодно с поляной. Осторожно приближаясь к заброшенному строению, художник делал в блокноте наброски.
Он не знал, что ждет его внутри. Откровенно зловеще выглядел этот дом, затерявшийся во мрачном запустении, где единственным признаком присутствия человека за последний век были рукотворные безумные конструкции из дерева. Кто-то здесь повернул бы назад. Но Леверетт, в творчестве которого просматривалось очевидное тяготение к жути, наоборот, был заинтригован. Он быстро сделал набросок дома с прилегающим парком, загадочными деревянными узорами, разросшимся кустарником и выродившимися цветами. Жаль, что перенос этого жуткого сверхъестественного места на холст придется отложить на неопределенно долгое время.
Дверь была сорвана с петель, и Леверетт осторожно вошел внутрь, надеясь на то, что старый пол не провалится под его весом. В пустые окна заглядывало полуденное солнце, расцвечивая подгнившие половицы пятнами света. В солнечных лучах плясали пылинки. Дом оказался пуст: мебели в нем не было, на полу лишь каменная крошка и листья, скопившиеся за многие годы.
Кто-то здесь был, причем недавно. И этот кто-то испещрил буквально все покрытые бурыми пятнами стены изображениями таинственных решетчатых конструкций. Жирными черными линиями рисунки нанесли прямо на полусгнившие обои и облупленную штукатурку. Особо сложные чертежи занимали всю стену и напоминали безумную стенную роспись. Некоторые были совсем маленькие, всего из нескольких пересеченных линий, и напоминали Леверетту клинопись.
Карандаш его без устали летал по страницам записной книжки. Похоже было, что это штаб-квартира того сумасброда или же идиота, создававшего конструкции из палок. Гравировка древесным углем по мягкой штукатурке казалась выполненной недавно, может быть, несколько дней назад.
Темный дверной проем вел в подвал. Может быть, там тоже рисунки? Или что-то еще? Интересно, хватит ли у него смелости выяснить это? Подвал утопал во тьме, только через дыры в полу туда проникали лучики света.
— Эй! — крикнул Леверетт в темноту. — Есть тут кто?
Вопрос вовсе не показался глупым. Составленные из палок конструкции едва ли могли быть творением человека, пребывающего в здравом рассудке. А встретиться с таковым в темном подвале Леверетту вовсе не улыбалось.
Однако искушение было велико. Осторожно Леверетт начал спускаться. Вниз вели каменные, а значит, прочные ступени, но они были склизкими от коварного слоя мха и мусора.
Подвал был огромным — в темноте он показался даже больше самого дома. Леверетт спустился с последней ступени и замер, давая возможность глазам привыкнуть к влажному сумраку. Первое впечатление подтвердилось. Подвал непомерно велик. Может, изначально здесь было другое здание, на месте которого позже возвели нынешнее? Он исследовал каменную кладку. Громадные глыбы гнейса могли бы запросто выдержать замок. При ближайшем рассмотрении камни наводили на мысль о крепости — техника сухой кладки походила на микенскую.
Как и дом наверху, подвал оказался пуст, хотя без фонаря Леверетт не мог знать наверняка, что скрывалось во тьме. Похоже на то, что вдоль стен подвала тени сгущались, соответственно, дальше могли находиться другие помещения. Леверетт почувствовал себя неуютно.
Все же помещение не было совсем пустым — в центре стояло нечто плоское вроде стола. В свете тоненьких лучиков света, пробивавшихся сверху, сооружение казалось каменным. С опаской Леверетт двинулся туда, где вырисовывались неясные очертания стола — высотой ему по пояс, около восьми футов длиной и немного меньше шириной. Насколько мог судить художник, перед ним была грубо обтесанная гнейсовая плита, покоящаяся на каменных опорах. В темноте можно было получить лишь смутные представления о предмете. Он провел по плите рукой. Вдоль края шел желобок.
Пальцы нащупали какую-то ткань, что-то холодное, кожистое и податливое. «Наверное, заплесневелая сбруя», — с отвращением подумал он.
Тут что-то сомкнулось у него на запястье и вонзилось в плоть.
Леверетт закричал и с неистовой силой рванулся назад. Он отпрянул стремительно, но непонятное «что-то» тянуло его к себе.
Сверху просочился слабенький солнечный луч, осветивший часть каменной плиты. Этого оказалось достаточно. Пока Леверетт изо всех сил пытался вырваться, а удерживающее его нечто тянуло к себе на каменный стол, луч света упал на лицо неведомого противника.
То было лицо мертвеца — ссохшаяся плоть туго обтягивала череп. Страшную личину обрамляли грязные пряди всклокоченных волос, клочья губ обнажили остатки желтых зубов, запавшие глаза, которые должны были бы быть мертвы, горели жутким огнем.
Леверетт в ужасе завопил снова. Свободной рукой он схватил притороченную к поясу чугунную сковороду, рванул на себя и со всей силы треснул по кошмарной физиономии.
Ужасное мгновение длилось целую вечность, и Леверетт, словно в замедленной съемке, наблюдал, как сковорода, подобно топору, сокрушила лобную кость. Вцепившийся в запястье капкан разжался. Мертвенно-бледная личина исчезла во мраке, но этот раздробленный лоб и немигающие глаза, меж которых выступает густая кровь, в будущем бесчисленное количество раз пробуждали Леверетта от ночных кошмаров.
Сейчас же художник вырвался и бросился наутек. Когда ноющие от усталости ноги несли обезумевшего от ужаса Леверетта напролом через кустарник, воспоминание о звуке страшных, преследующих его по лестнице шагов наполняло тело энергией отчаяния.

Друзья заметили, как изменился Колин Леверетт, вернувшись с войны. Он сильно постарел. В волосах появилась седина, пружинистый шаг замедлился. Атлетическое телосложение сменилось нездоровой худобой. По лбу пролегли глубокие морщины, глаза потухли.
Но еще больше настораживали перемены в характере. Саркастический цинизм сменил некогда свойственную художнику эксцентричную чудаковатость. Прежнее чуть мрачноватое обаяние переросло в болезненную манию, настораживавшую старых приятелей. Но такова война. Особенно не повезло тем, кто сражался в Апеннинах.
Леверетт мог бы рассказать друзьям все, но опасался говорить о кошмарном происшествии у ручья Манн. Когда же он вспоминал существо, с которым боролся в подвале заброшенного дома, то старательно убеждал самого себя в том, что в него вцепился какой-то изгой — очумелый отшельник, внешность которого исказили скудное освещение и разыгравшееся воображение художника. Он рассуждал так: вряд ли его удар нанес ощутимый ущерб здоровью отшельника, коль скоро тот тут же пустился за ним в погоню. Задумываться на эту тему — себе дороже, поэтому такое объяснение помогало восстановить душевное равновесие, когда художник пробуждался от ночных кошмаров.
Итак, Колин Леверетт вернулся в свою мастерскую и опять занялся карандашами, кистями и резцами. На него посыпались заказы от издательств, у таланта художника нашлось изрядное количество почитателей. Были заказы от галерей и частных коллекционеров. Одним словом, Леверетт был нарасхват.
Но внезапно возникли проблемы. Как «чересчур гротескную» вернули иллюстрацию к обложке сборника рассказов. Издатели новой антологии ужасов отослали назад парочку иллюстраций — «слишком ужасно, особенно кошмарны разлагающиеся одутловатые лица повешенных». Заказчик возвратил серебряную статуэтку с жалобами на то, что страдания предаваемого мученической смерти святого изображены уж очень натуралистично. Даже издание «Жуткие сказания», радостно раструбившее о возвращении художника, принялось возвращать его работы одну за другой, потому что они оказались «слишком жуткими для наших читателей».
Леверетт попытался несколько смягчить свой стиль, но обнаружил, что в результате его работы становятся пресными и банальными. В конце концов заказы почти иссякли. Шли годы. Обособившись от суетного мира, Леверетт работал в своей мастерской, изредка выполняя заказы для галерей, время от времени продавая живопись или скульптуру музеям. Критики, впрочем, хвалили экстравагантные абстрактные работы мастера.
Война закончилась уже двадцать пять лет назад, когда Колин Леверетт получил письмо от давнего друга Прескотта Брандона, который стал редактором небольшого издательства «Готический дом», специализировавшегося на книгах в жанре хоррор. Они не переписывались уже много лет, но письмо начиналось в обычной непосредственной манере:
Орлиное гнездо / Салем, Массачусетс / 2 августа Закоренелому отшельнику Мидленда
Колин, я работаю над шикарным трехтомником ужасов X. Кеннета Алларда. Помнится, к рассказам Кеннета ты относился особо трепетно. Как насчет того, чтобы поработать над иллюстрациями? Для каждого тома мне нужно по двухцветной суперобложке и по дюжине картинок. Надеюсь, ты поразишь поклонников не банальными черепами, летучими мышами и оборотнями с полуголыми девицами, а чем-нибудь позамысловатее.
Ну что, заинтересовался? Пришлю тебе все материалы и подробности, а ты действуй по своему усмотрению.
Спишемся, Скотти.

Леверетт был в восторге. Он скучал по работе в издательстве, к тому же всегда восхищался гением Алларда, которому было подвластно словами передавать чувство всеобъемлющего ужаса. Он ответил Брандону согласием.
Для начала он принялся перечитывать рассказы, делая заметки и предварительные наброски. В его работу не будут вмешиваться никакие слабонервные редакторы отдела, Скотти сказал именно то, чего так хотел Леверетт.
Нечто особенное. Что-то необычное. Леверетт критически рассматривал карандашные наброски. Похоже, он движется в правильном направлении, но в работах явно чего-то не хватало — недоставало того зла, которым до предела насыщена проза Алларда. Ухмыляющиеся черепа и кожистые летучие мыши? Нет, Аллард явно заслуживает большего.
Жажда сотворить нечто удивительное полностью захватила Леверетта. Быть может, истории Алларда как раз и воскресили в его памяти тот весенний полдень на берегу ручья Манн…
Хотя Леверетт не заглядывал в старую записную книжку с того самого дня, когда вернулся домой полумертвый от страха и усталости, он отлично помнил, куда ее убрал: в папку, которую практически никогда не открывал. Достав блокнот, он задумчиво пролистал помятые страницы. Наброски пробудили безмерный ужас того далекого дня. Рассматривая причудливые решетки, Леверетт уже был уверен, что остальные непременно разделят с ним тот ужас, который он испытал тогда в подвале.
Художник добавил к черновым карандашным наброскам изображения фрагментов решетчатых конструкций. Глумливые физиономии страшных тварей Алларда наконец-то приобрели законченный вид. Леверетт удовлетворенно кивнул.
Через некоторое время пришло письмо от Брандона, который получил последнюю иллюстрацию к трехтомнику Алларда и был чрезвычайно доволен работой художника. Постскриптум редактор писал:
Во имя всего святого, Колин, что это за безумства из палок, которые ты всюду суешь?! Проклятые штуковины так и бросают в дрожь. Как ты додумался до такого?
Леверетт решил, что придется кое-что рассказать Брандону. Он написал длинное письмо, в котором сообщил о приключении на берегу ручья Манн. Только умолчал про ужас, вцепившийся в его запястье в подвале. Лучше уж пусть Брандон считает его слегка не в себе, чем убийцей.
Ответ от редактора пришел незамедлительно:
Колин, описанное тобой происшествие на ручье Манн воистину увлекательно: словно начало еще одного рассказа Алларда! Я взял на себя смелость переслать твое письмо Александру Стефрою из Пелхэма. Как ты, наверное, знаешь, доктор Стефрой — серьезный ученый, занимающийся историей этого региона. Уверен, твой рассказ заинтересует его, и, быть может, он прольет немного света на эту тайну.
Думаю, первый том «Голосов теней» будет готов в следующем месяце. Оттиск издания смотрится просто великолепно.
Желаю удачи, Скотти.

На следующей неделе пришло письмо из Массачусетса со штемпелем Пелхэма:
Наш общий друг Прескотт Брандон переслал мне ваш интереснейший рассказ об обнаружении любопытнейших предметов из дерева и камня, найденных вами на заброшенной ферме. Я нахожу это крайне любопытным и осмеливаюсь спросить: не располагаете ли вы какими-нибудь дополнительными сведениями? Сможете ли вы узнать это место спустя тридцать лет? Если возможно, мне хотелось бы этой весной исследовать фундамент, поскольку ваше описание наводит на мысль о схожих мегалитических постройках данного региона. Несколько ученых занимаются подобными сооружениями, мы считаем их остатками мегалитических построек бронзового века, и нам хотелось бы установить их возможное использование в ритуалах черной магии в колониальный период.
Последние археологические раскопки указывают на то, что приблизительно в 2000–1700 годах до нашей эры на северо-восток хлынул поток народов эпохи бронзового века из Европы. Мы знаем, что в это время произошел небывалый культурный скачок и никто вплоть до викингов не мог конкурировать с мореплавателями того времени. Остатки мегалитической культуры Средиземноморья можно увидеть в Микенах — Львиные ворота, в Стонхендже, в дольменах, гробницах и курганах по всей Европе. Более того, мегалитические постройки не только являлись данью стилю архитектуры, присущему данной эпохе. Вернее предположить, что они были необходимой принадлежностью религиозного культа, последователи которого поклонялись Матери-Земле, приносили жертвы и верили в то, что бессмертие души гарантировано захоронением в мегалитических гробницах.
Не подлежит сомнению то, что данная культура была привнесена и в Америку, так как здесь обнаружены сотни остатков мегалитических построек. До настоящего времени самым важным является Тайный холм в Н. X., состоящий из большого количества стен и дольменов мегалитических построек — особенно курган у пещеры Y и Жертвенный стол (см. приложенную открытку). В числе менее зрелищных построек стоит упомянуть группу пирамид из камней и резных камней на горе Минерал, подземные помещения с каменными переходами в Питершеме и Шатсбери, а также бесчисленные мегалитические и подземные «монашеские кельи», разбросанные по всему региону.
Небезынтересно и то, что первых колонистов привлекала мистическая аура данных достопримечательностей. Совершенно очевиден факт их использования с весьма зловещими целями магами и алхимиками из числа колонистов. Ввиду гонений на черную магию в Европе многие их адепты предпочли перебраться на Дикий Запад — вот объяснение тому, что в областях штата Нью-Йорк и Западного Массачусетса позже появилось такое количество сект.
Особый интерес представляет собой ирландская секта Сердаха «Братство Нового Света». Члены секты верили, что скоро мрачные потусторонние силы разрушат мир, а они, избранные, обретут бессмертие во плоти. Тела прежде умерших избранных следовало оставлять на каменных столах в ожидании Старых Сил, которые явятся за ними и воскресят к жизни. Нам определенно удалось установить связь между мегалитическими постройками в Шатсбери с отвратительными практиками культа Нового Света. В 1781 году их поглотили последователи матери Анны Ли, и гниющие трупы ирландцев убрали с каменных столов подземелья и предали земле.
Таким образом, я предполагаю, что обнаруженный вами дом использовался в подобных целях. На Тайном холме в 1826 году был построен дом, в фундаменте которого располагался дольмен. Приблизительно в 1848–1855 годах он сгорел, но сохранились весьма странные местные легенды. Я считаю, что найденный вами дом тоже был сооружен над подобной мегалитической постройкой, а «палки» свидетельствуют о некоем доселе неизвестном культе, все еще сохранившемся в вашей местности. Есть смутные упоминания о решетчатых сооружениях, фигурировавших в тайных церемониях, но я ничего определенного сказать не могу. Возможно, они представляют собой визуализацию оккультных символов, используемых при определенных заклинаниях, но, повторяю, это всего лишь догадка. Я бы посоветовал вам обратиться к изданию «Обрядовая магия» Уэйта или другому труду в данной области и посмотреть, нет ли там похожих магических символов.
Надеюсь, данная информация окажется вам полезной. Жду вашего ответа.


К письму прилагалась открытка с изображением жертвенного стола на Тайном холме — фотография гранитной плиты весом 4,5 тонны, по периметру которой шел глубокий желоб со сливным отверстием. Под изображением Стефрой написал:
Должно быть, вы обнаружили нечто похожее. Подобные плиты не редкость. У нас в Пелхэме есть один похожий экземпляр, привезенный из бассейна реки Кваббин. Их использовали для жертвоприношений животных и людей, а по желобу, по-видимому, кровь стекала в сосуд.
Леверетт выронил листок и содрогнулся. Письмо Стефроя всколыхнуло прежний ужас, и теперь художник пожалел, что выпустил на свет божий материалы из старой папки. Конечно, забыть такое невозможно — даже спустя тридцать лет.
Он написал Стефрою осторожный краткий ответ, поблагодарил за предоставленную информацию и добавил несколько мелких подробностей. Пообещал (сомневаясь, что выполнит данное слово), что весной попытается найти дом на ручье Манн.

Весна выдалась поздней, и Колин Леверетт нашел время вернуться на берега ручья лишь в начале июня. На первый взгляд за три десятилетия здесь ничего не изменилось. Все так же стоял древний каменный мост, проселочная дорога так и осталась немощеной. Интересно, проходил ли тут кто-нибудь с тех пор, как он очертя голову несся прочь от страшного дома?
Пройдя вниз по течению, он сразу отыскал старую железную дорогу. Прошло тридцать лет, напомнил себе Леверетт, но противная дрожь лишь нарастала. Пробираться вперед оказалось гораздо труднее, чем в первый раз. День выдался невыносимо жаркий и влажный. Художник с трудом пробирался через заросли, встревоженные мошки тучей вились вокруг него и пребольно кусали.
Судя по поваленным деревьям n наносам органики, преграждавшим путь по тропе, в последние годы здесь случались серьезные паводки. Кое-где даже земли не осталось: обнажились горная порода и валуны. Местами громадные завалы вывернутых с корнями деревьев и принесенных половодьем наносов напоминали развалины древних укреплений. Продираясь вперед, он понимал, что поиски ни к чему не приведут. Здесь бушевало такое наводнение, что даже ручей сменил русло. Многие каменные кульверты более не возвышались над ручьем, а ненужными вехами стояли вдалеке от теперешних берегов. Потоки бушующей воды разломали и унесли прочь творения рук человека, оставшиеся же покоились под тоннами гниющих стволов.
Наконец Леверетт наткнулся на остатки яблоневого сада, все еще пробивавшиеся среди сорняков и кустарника. Дом должен быть где-то поблизости, но здесь потоки воды бушевали особенно свирепо. Наверное, даже тяжелые камни фундамента не выдержали напора воды и теперь похоронены под развалинами.
Наконец Леверетт повернул обратно. Шаг стал легче.

Он написал профессору Стефрою о неудачных поисках, а спустя несколько недель получил ответ:
Прошу прощения за запоздалый ответ на ваше письмо от 14 июня. В последнее время я занимался изысканиями, которые, надеюсь, приведут к открытию прежде незарегистрированной мегалитической постройки большой значимости. Разумеется, я весьма огорчен, что от усадьбы на ручье Манн не осталось и следа. Я надеялся, что фундамент дома уцелел. Просматривая документы региона, я выяснил, что в июле 1942 года на область Отселик обрушились катастрофические ливневые паводки, снова повторившиеся в мае 1946 года. Вполне вероятно, что обнаруженный вами старый дом и таинственные сооружения были полностью разрушены вскоре после вашего посещения. Область эта дикая и странная, несомненно, многое о ней мы так и не узнаем.
Я пишу эти строки с чувством глубокой печали. Два дня назад погиб Прескотт Брандон. С его уходом из жизни меня постигла тяжелейшая утрата, как и вас, и всех, кто знал его лично. Остается надеяться, что полиция поймает жестоких убийц, совершивших такой бесчеловечный и бессмысленный поступок, — очевидно, это были воры, неожиданно замеченные на месте преступления во время ограбления офиса Прескотта. Полиция считает, что убийцы находились под действием наркотиков ввиду ужасной и бессмысленной жестокости преступления.
Я только что получил третий том Алларда «Грешные земли». Великолепное издание. Происшедшую трагедию еще труднее пережить, понимая, что больше Скотти не выпустит в свет подобных шедевров…


Потрясенный Леверетт взирал на письмо. Известий о смерти Брандона он еще не получал — всего лишь несколько дней назад он распечатал пришедший от издателя пакет с первым томом «Грешных земель». Вспомнилось несколько строк из последнего письма Брандона — строк, которые тогда показались ему забавными:
Твои «палки» пользуются успехом, Колин, и я уже изрядно утомлен бесконечными вопросами о них. Особо усердствует некий майор Джордж Леонард, он столь навязчиво стремится разузнать подробности, что, боюсь, я сболтнул лишнего. Несколько раз он писал тебе. Я знаю, сколь высоко ты ценишь уединение, поэтому просто сказал майору, что всю корреспонденцию передаю тебе лично. Он хочет увидеть твои эскизы в оригинале, сдается мне, но я не люблю подобных ему любителей оккультизма. Честно говоря, встречаться с ним мне очень не хочется.
— Мистер Колин Леверетт?
Леверетт рассматривал высокого худощавого мужчину, с улыбкой появившегося в дверях мастерской. Спортивная машина, на которой он приехал, была черной и дорогой, то же можно было сказать и про водолазку, кожаные брюки и глянцевый портфель. От изобилия черного лицо мужчины казалось мертвенно-бледным. Судя по поредевшим волосам, возраст незнакомца приближался к пятидесяти. За солнечными очками скрывались глаза, а черные автомобильные перчатки прятали руки.
— Скотти Брандон сказал мне, где вас можно найти, — сообщил незнакомец.
— Скотти? — осторожно переспросил Леверетт.
— Да, к сожалению, мы потеряли общего друга. Я разговаривал с ним как раз перед тем, как… Но по выражению вашего лица я вижу, что Скотти вам ничего не сказал. — Незнакомец неловко замялся, потом представился: — Меня зовут Дана Аллард.
— Аллард? — переспросил художник.
Посетитель смутился:
— Да. X. Кеннет Аллард был моим дядей.
— Я даже не знал, что у Алларда остались родственники, — задумчиво пробормотал Леверетт, пожимая протянутую руку.
Встречаться с Аллардом лично ему не приходилось, но лицо гостя показалось очень похожим на фотографии писателя, которые Леверетту доводилось видеть. К тому же художник вспомнил, что Скотти перечислял авторский гонорар какому-то наследнику.
— Мой отец был единокровным братом Кеннета.
— Вот как, — сконфузился Леверетт. — Пожалуйста, присаживайтесь. Что привело вас в наши края?
Дана Аллард похлопал по черному портфелю:
— Привело меня к вам то, что я обсуждал со Скотти. Совсем недавно я обнаружил несколько неопубликованных рукописей дяди. — Он раскрыл портфель и передал Леверетту пачку пожелтевших листков. — Отец, ближайший родственник, забирал личные вещи Кеннета из больницы. Он никогда не был высокого мнения ни о самом дяде, ни о его сочинениях, поэтому засунул вещи брата подальше на чердак и забыл о них. Скотти же был чрезвычайно взволнован, когда я рассказал ему о находке.
Леверетт просматривал рукопись — пробегал глазами страницу за страницей неразборчивого почерка со вставками исправлений, похожих на не поддающиеся расшифровке головоломки. Раньше художник видел фотографии рукописей Алларда. Без сомнения, перед ним его рукопись.
А проза! Леверетт увлеченно погрузился в чтение и буквально запоем проглотил несколько абзацев. Конечно же, это писал Аллард — и писал замечательно!
— Болезнь прогрессировала, и дядин ум патологически обострился, — поделился Дана. — Я восхищаюсь дядиными произведениями, но эти последние мне кажутся… Я бы сказал, они чересчур ужасны. Особенно интерпретация мифической «Книги Старых Сил».
Рукопись увлекла Леверетта так, что он едва замечал гостя, полностью поглощенный пожелтевшими страницами. Аллард повествовал о мегалитической постройке, которую обреченный повествователь обнаружил в глубине склепа под древним кладбищем. Писатель упоминал о «резных шрифтах Старых Сил», напоминавших найденные им самим конструкции из палок.
— Взгляните, — показал Дана, — эти заклинания он взял из запретной книги Алорри-Зрокроса: «Иогт-Юугт-Сут-Ху-рат-Иогнг» — черт, просто язык сломаешь. Мне такого не произнести. А у него их целые страницы.
— Просто невероятно! — воскликнул Леверетт.
Он попытался озвучить непонятные слова. Получилось. Даже обнаружился некий ритмический рисунок.
— Что ж, я рад — вы словно сняли груз с моих плеч. Я опасался, что эти несколько последних рассказов и отрывков окажутся слегка «через край» даже для поклонников Кеннета.
— Значит, вы собираетесь их опубликовать?
Дана кивнул:
— Заняться изданием собирался Скотти. Надеюсь, грабители искали не эту рукопись — какой-нибудь коллекционер заплатил бы за нее целое состояние. Но Скотти говорил, что будет держать все в секрете до тех пор, пока не подготовится к официальному заявлению. — Лицо гостя было печально. — Итак, теперь мне придется заняться этим самому — издание должно быть роскошным. И мне хотелось бы, чтобы проиллюстрировали его тоже вы.
— Благодарю за честь, — не веря своим ушам, пробормотал Леверетт.
— Мне действительно очень понравились ваши иллюстрации к трилогии. Хотелось бы побольше таких же отличных работ — столько, сколько сможете написать. Скупиться в расходах на издание я не стану. И эти штуки из палок…
— Да?..
— Скотти мне рассказывал о них. Как интересно! И у вас целый блокнот с набросками? Можно взглянуть?
Леверетт поспешно выудил записную книжку, а сам вернулся к рукописи.
Дана с трепетом пролистал блокнот:
— Эти штуковины совершенно удивительные, в рукописи упоминается о чем-то подобном, чудеса, да и только. Сможете ли вы их все поместить в издание?
— Не будет ли это слишком?
— Вовсе нет! Ваши эскизы просто созданы для этого издания, к тому же они совершенно уникальны. Пусть все наброски войдут в книгу. Я собираюсь назвать ее «Сущие в Земле». Издательство найдено, и мы начнем, как только будут готовы иллюстрации. Уверен, вы всецело посвятите себя работе.

Он парил в невесомости космоса. Что-то проносилось мимо. Сначала он подумал, что это пролетают звезды. Непонятное нечто приблизилось.
Палки. Решетчатые конструкции всевозможных конфигураций. Проплывая между ними, Леверетт заметил, что сработаны они вовсе не из палок, то есть не из дерева. Решетки-конструкции состояли из некоей бледной и мертвой субстанции, напоминавшей дорожки студеного звездного света. Они напоминали витиеватый трехмерный шрифт какого-то внеземного алфавита.
Затем он оказался в туннеле — узком каменном коридоре, по которому ему предстояло проползти на брюхе. Склизкие мшистые камни словно наваливались на его извивающееся тело, пробуждая к жизни назойливый шепот порожденного клаустрофобией ужаса.
Он все полз и полз по каменным ходам. Острые выступы грозили лишить его глаз. Наконец он оказался в подземном зале. Потолок и стены подземелья были сложены из громадных гранитных плит шириной дюжину футов, а между плит землю пронзали другие ходы. В центре зала наподобие алтаря возвышалась огромная плита из гнейса. Между каменных столбов, поддерживавших стол, смутно мерцали струи бьющего ключа. По внешнему краю плиты бежал желобок, окрашенный тошнотворной жидкостью, собиравшейся в каменном сосуде под сливным отверстием.
Из ведущих в зал темных ходов появились иные — неясные согбенные фигуры, смутно напоминавшие человеческие. Из тьмы к нему шагнул некто в лохмотьях плаща, простер клешню-руку, намереваясь схватить его за запястье и подтащить к жертвеннику. Он сам послушно последовал за проводником.
Они подошли к алтарю, и в мерцании высеченных в гнейсовой плите решетчатых знаков ему удалось разглядеть лицо провожатого: разлагающееся лицо мертвеца, подгнившая лобная кость разбита и вдавлена внутрь, зияющая рана сочится…
Леверетт пробудился от собственного крика…
«Нельзя так много работать», — сам себя предостерег художник и, спотыкаясь в темноте, оделся, ибо был настолько потрясен, что заснуть снова все равно не смог бы. Кошмары преследовали его еженощно. Неудивительно, что он совершенно измучен.
Но в мастерской ждала работа. Уже почти пятьдесят рисунков закончены, а в планах намечена очередная серия. Неудивительно, что каждую ночь его мучат кошмары.
Леверетт был вымотан до предела, но Дана Аллард с восторгом принимал сделанные иллюстрации. Не считая сложностей с типографским набором и доставкой специальной бумаги, на которой настаивал Дана, книга была почти готова и ожидала лишь окончания работы с иллюстрациями.
Хотя кости ломило от усталости, Леверетт решительно побрел в ночную тьму. Определенно кое-что из кошмара стоит запечатлеть на бумаге.

Последние рисунки отбыли к Дане Алларду в Питершем, и Леверетт, похудевший на пятнадцать фунтов и до крайности утомленный, обменял часть чека за работу на ящик хорошего виски. Как только с рисунков были отсняты слайды, Дана запустил печатные машины. Невзирая на тщательно разработанный план, машины остановились. Один принтер полностью вышел из строя по непонятным причинам, с новым постоянно случались мелкие поломки. С каждой новой задержкой Дана ярился пуще прежнего. Но тем не менее печатание книги продвигалось. Леверетт написал Дане, что книга проклята, но тот возразил: через неделю все будет готово.
Леверетт развлекался тем, что мастерил конструкции из палок и пытался отоспаться. Вместо ожидаемого экземпляра издания он получил письмо от Стефроя:
Пытался дозвониться в течение нескольких дней, но ваш телефон не отвечает. В настоящий момент времени у меня в обрез, поэтому буду краток. Неожиданно я обнаружил мегалитическую постройку, которая находится на территории обширного небезызвестного поместья. Поскольку мне не удалось получить разрешения на посещение данной постройки, не стану говорить, где она находится. Однажды ночью я тайно (и весьма незаконно) занялся исследованием, и меня чуть было не поймали. В библиотеке семинарии я нашел упоминания о данном месте в собрании писем и бумаг, датированных XVII веком. Автор говорит о проживавшей в поместье семье как о гнезде колдунов и ведьм, занимавшихся алхимией, а также перечисляет другие нелицеприятные слухи и описывает подземные каменные залы, мегалитические постройки и т. д., что доказывает «нечестивое использование дьявольских практик». Я лишь мельком просмотрел документ, но не заметил в описании преувеличений. Колин, пробираясь к этому месту через лес, я наткнулся на множество «палок», о которых рассказывали вы! Я захватил с собой одну маленькую конструкцию и хочу ее вам показать. Она сделана совсем недавно и в точности соответствует вашим рисункам. Если повезет, я добьюсь разрешения на доступ и разгадаю их значение — а оно имеется непременно, — хотя эти сектанты наверняка будут упрямиться и откажутся выдавать свои секреты. Объясню им, что мой интерес — сугубо научный и в намерения мои не входит поднять их на смех. Посмотрим, что они скажут на это. В любом случае взгляну на все это поближе. Итак, я отправляюсь в путь!

Кустистые брови Леверетта полезли на лоб. Аллард намекал на некий темный культ, в котором фигурировали конструкции из палок. Но он писал более тридцати лет назад, и Леверетт решил, что автор взял за прототип что-то похожее на дом у ручья Манн. Информация Стефроя относилась к данному моменту.
Он даже понадеялся на то, что Стефрой обнаружит лишь глупый розыгрыш.

Кошмары все так же преследовали его — стали обычны и знакомы.
Его путь лежит через лес по направлению к холмам, до которых рукой подать. В сторону отодвинута большая гранитная плита, на ее месте зияет дыра. Недолго думая, он ступает туда и спускается по знакомым скругленным ступеням. Подземный каменный зал и каменные же ходы, уходящие в глубь земли. Он знает, в который из них надо заползать.
И вот опять перед ним подземный зал, посреди него жертвенный алтарь, а под ним темно мерцают воды источника, собираются туманные фигуры. Они толпятся у жертвенника, он идет к ним и видит привязанного к алтарю отчаянно извивающегося человека.
Это седовласый мужчина крепкого телосложения, с виду здоровый, только перепачканный. По искаженному лицу жертвы словно пробегает гримаса узнавания. Знаком ли ему этот человек? Но вот мертвец с пробитым черепом уже нашептывает в ухо, все силы уходят на то, чтобы не думать о том, что сочится из пролома во лбу, и вместо размышлений он берет из костлявой руки бронзовый кинжал, высоко заносит орудие и делает с ножом то, что велит ему шепот истлевшего жреца, — ведь на сей раз ему никак не удается закричать и проснуться…
Какое-то время он еще видел во сне ужасающие безумства. Когда все же пробудился, то был весь мокрым и липким вовсе не от пота. Увы, не было кошмаром и то, что в кулаке он сжимал наполовину сожранное сердце.

Леверетту хватило благоразумия избавиться от изодранного куска плоти. Все утро он мылся под душем, неистово оттирая кожу. Жаль, что его уже не тошнило.
По радио передавали новости. Раздавленное тело известного археолога, доктора Александра Стефроя, обнаружили под упавшей гранитной плитой поблизости от Уателя. Полиция предполагает, что гигантская плита сдвинулась при раскопках, производимых ученым в ее основании. Опознать тело смогли только по личным вещам покойного.
Когда руки стали дрожать меньше и можно было сесть за руль, Леверетт помчался в Питершем и в сумерках добрался до старого каменного дома Даны Алларда. Художник исступленно стучал в дверь, но Аллард открывать не торопился. Наконец дверь отворилась, и Дана приветствовал его словами:
— Ах, это вы, добрый вечер, Колин! Какое приятное совпадение, что вы приехали именно сейчас! Книги готовы. Их только что привезли из переплетной мастерской.
Минуя Дану, Леверетт влетел в дом.
— Мы должны немедленно их уничтожить! — выпалил он. Этим днем он много размышлял.
— Уничтожить?!.
— Существует нечто, о чем мы не подозревали. Эти палки — существует культ, гнусный, отвратительный культ. В ритуалах конструкции из палок имеют какой-то смысл, не знаю какой. Но этот культ существует по сей день. Они убили Скотта… убили Стефроя. Они подбираются ко мне. И вас они убьют, чтобы остановить и помешать выпустить книгу!
Дана нахмурился, но Леверетт знал: убедить его не удалось.
— Колин, все это вздор и безумство. Вы и в самом деле слишком устали, измучены работой. Пойдемте, лучше я покажу вам книги. Они в подвале.
Леверетт пошел за хозяином вниз по ступеням. Подвал оказался достаточно большим, облицованным камнем и сухим. Их глазам предстала гора запакованных в коричневую оберточную бумагу книг.
— Я сложил их здесь, чтобы под тяжестью пол не проломился, — объяснил Дана. — Завтра они отправятся к дистрибьюторам. Давайте я подпишу ваш экземпляр.
В смятении Леверетт раскрыл томик «Сущие в Земле». Уставился на свои собственные, выполненные с таким увлечением иллюстрации, изображающие разлагающихся мертвецов, подземные каменные залы и залитые кровью алтари — и вездесущие загадочные конструкции из палок. Он содрогнулся.
— Вот, держите. — Дана вручил Леверетту книгу, которую только что подписал. — Отвечая на ваш вопрос, скажу, что это — древний шрифт.
Но Леверетт расширенными глазами смотрел на дарственную надпись, сделанную почерком, который спутать с другим невозможно:
«Колину Леверетту, без которого данная работа не смогла бы завершиться. X. Кеннет Аллард».
Аллард продолжал рассказ. Леверетт видел места на лице, где впопыхах наложенный грим телесного тона не мог скрыть того, что было под ним.
— Символический шрифт внеземных измерений — необъяснимый человеческому разуму, но существенный фрагмент воскрешения духов — огромен, и «пентаграмма» (если угодно) бывает размером в мили. Однажды мы уже пробовали, но твое железное оружие частично разрушило разум Алтола. В последний момент он допустил ошибку, едва не уничтожив нас всех. Алтол занимался формулировкой вызывающего духов заклинания с тех пор, как исчез в железный век четыре тысячелетия тому назад.
Тогда вновь появился ты, Колин Леверетт, обладающий даром художника и диаграммами символов Алтола. И вот теперь тысячи пока ничего не ведающих разумов прочтут заклинание воскрешения духов, которое ты нам вернул, и объединятся с нашими разумами, ведь мы живы в тайных укрытиях. И великие Старые Силы восстанут из земли, и мы, мертвые, которые верно им служим, станем властелинами над живущими.
Леверетт дернулся, чтобы убежать, но они уже выползали из густых теней подвала, пока массивные каменные плиты отодвигались, открывая за собой туннели. Он закричал, когда к нему подошел Алтол, чтобы увести его, но теперь ему не суждено было проснуться — только следовать за ним.
Послесловие


Вероятно, некоторые читатели отметили имеющееся сходство между описанными в рассказе персонажами и событиями в творческом пути реальных личностей, хорошо известных поклонникам жанра. Так вышло, и я никоим образом не хотел никого намеренно обидеть. Потому что большая часть вышеприведенной истории случилась на самом деле, и я полагаю, что вы слышали об этом.
Пока я вместе с Ли Брауном Койем работал над книгой Веллмана «Худшее еще впереди» («Worse Things Waiting»), я под конец спросил художника, отчего в его рисунках столь часто присутствуют «палки». Работы Ли отлично мне известны, и я заметил, что «палки» начали появляться в период его работы с Зиффом-Дэвисом в начале шестидесятых. В ответ на вопрос Ли прислал мне папку с газетными вырезками и письмами.
В 1938 году Кой на самом деле набрел на дом в пустынной местности у ручья Манн, окруженный конструкциями из палок. Он ни с кем не делился своим открытием до конца 1962 года, когда Джон Веттер передал материалы Августу Дерлету и Эндрю Е. Ротовиусу, антиквару и археологу. Дерлет собирался написать повесть о приключении Койя, но так и не написал. Ротовиус обсуждал с Койем возможное мегалитическое значение постройки в серии писем и журнальных статьях, коих я лишь коснулся. В июне 1963 года Кой вернулся к дому на ручье Манн и обнаружил, что того больше нет.

@темы: колдуны, ведьмы и гадалки, мертвецы, мистические и аномальные места, не своё, рассказы, символы и знаки

Комментарии
2017-06-03 в 17:57 

Lubov-D
Интересная история

2017-06-03 в 18:05 

ithil
Lubov-D, ага, мне тоже понравилась. Что-то такое лавкравтофское.

2017-06-03 в 18:10 

Lubov-D
ithil, весьма отчетливо лавкрафтовское)

2017-06-09 в 21:05 

ShellShock3.14
Take cover. Take aim. Take over.
Написано захватывающе, но местами несколько сумбурно, хотя, может, косяк перевода.

2017-07-02 в 11:04 

Dear Elis
so badly
Очень понравилась тема с палками и культами, но про мертвецов, по-моему скромному мнению, лишнее :upset:

2017-07-02 в 14:48 

ithil
Dear Elis, мне вот тоже так показалось ). Мне вообще обычно нравится в подобных рассказах часть таинственная, когда идет нагнетание. С другой стороны, тут как бы вся фишка в этом древнем культе и что мужик крупно попал, нарисовав столько палок в своих иллюстрациях. В общем-то, любопытно )).

   

Крипипаста

главная